С. М. Толстая в «Материалах к этнодиалектному словарю» Полесья упоминает праздник со странным для восточнославянского ареала названием – “РАХМАНСКИЙ ВЕЛИКДЕНЬ. Четверг за неделю до Вознесения, поминальный день. Рахманьскiй Велыкдень”.
Само по себе слово “великдень”, не сопровождаемое вышеупомянутым определением, означает христианскую пасху, Воскресение Христово. Явно арабский корень эпитета “рахманский” заставляет вспоминать об исламе и удивляться: по первому, по крайней мере, представлению, ни арабов, ни иных мусульман в Полесье нет и никогда не было. Откуда и почему мог возникнуть такой хрононим в деревенской православно-языческой русско-украинско-белорусской среде?
Обратим внимание на ещё два похожих полесских хрононима в постпасхальный период – на “хамину паску” и “навский великдень”. Первый – воскресенье первой (“фоминой”) недели после пасхи, сопровождаемый трогательными апокрифами об апостоле Фоме (Хоме, Хваме, Хаме), которого, как вариант, не было дома, когда воскрес Христос и все “святили паску”, и который “засвятил паску” только через неделю, когда вернулся домой и узнал новости. Ещё вариант – неделю не верил, через неделю поверил и отпраздновал. Второй, “навский великдень” (намский великдень, тамтых душ паска, мёртвый великдень) – это четверг “фоминой” недели, поминальный день, день, когда пасху вместе с живыми справляют мёртвые, навь, дзяды, родители, души умерших родственников.
В существовании, кроме собственно праздника пасхи, ещё и специальных “пасхи неверующего Фомы” и “пасхи нави” (про рахманский великдень тоже не забываем), можно узреть желание поделиться этим великим и светлым праздником со всеми, дать возможность всем отпраздновать величайшее для христианина событие в мировой истории – Воскресение Христа. Но желание с оглядкой: ведь Фома всё-таки неверующий (или, как минимум, не знавший, опазадывающий), а навь – она навь и есть, тёмное что-то, хтоническое, ночное, хоть это по большей части и умершие родные. Т.е., ни Фома, ни навь, в силу некоторой своей мифологической ущербности, не могут быть вполне допущены христианским сознанием в пространство и время непосредственно самого наисветлейшего праздника, а потому справляют свои отдельные, специальные пасхи.
Мусульмане, хоть об этом и не слишком известно в России, в Белоруссии всё-таки есть и есть довольно давно, со времён великого князя Витовта, на службу к которому в своё время перешёл сын небезызвестного тёмника Мамая с большим количеством татар. Белорусские татары – мусульмане. Их довольно много, у них есть даже свой национальный флаг. Известен, между прочим, список Корана конца XVIII-нач. XIX вв. с подстрочным переводом на белорусский язык арабскими буквами.
Вполне можно предположить, что какая-то часть полищуков могла более или менее регулярно контактировать с белорусскими мусульманами и могла как услышать от них само арабское слово “рахман” (милостивый), так и узнать о его сакральном (эпитет Бога) значении. Как я понял из словаря С. М. Толстой, широкого распространения наименование четверга на пятой неделе после пасхи сочетанием “рахманский великдень” не имеет. Возможно, т.е., что этот, значимый для восприятия слова, контакт мог быть вообще единичным. Можно предположить также, что “контактёр” со стороны мусульман православным полищукам мог показаться человеком, чтущим Бога не совсем верно, т.е., если и достойным приобщения к светлейшему празднику, то, как и Хама или навь, не вполне. Выделить мусульманам, если знать о них и не враждовать с ними, специальный великдень, как и другим периферийным существам, кажется – на фоне намской пасхи и хамяной пасхи – естественным. А может быть, рахманский великдень – это отголосок какого-то мусульманского праздника или обряда, вообще какого-то замеченного за мусульманами действия.
В любом случае – чрезвычайно интересно, трактуют ли как-нибудь традиционно отмечающие этот праздник жители Полесья значение слова “рахманский”. Было бы невероятно занимательно узнать.
source
Vujko